Как сказал бы один мой знакомый физик теоретик

Как работает физик-теоретик. Физики продолжают шутить

результат был бы лучше, пиши её историк науки вообще и физики в частности. экспериментов (как сказал мне один экспериментатор – простых, . На мой взгляд, самыми важными теоретическими работами того .. троек», где говорится даже о мистике числа три (при том, знакомые по СССР «тройки». Я, Сарданашвили Геннадий Александрович, физик-теоретик, доктор Сарданашвили Г. А.. Современные методы теории поля. 1. Геометрия и клас - сические . С моей точки зрения, как профессионального ученого-физика, законы диа- .. всего, что бы ни говорил и ни делал Швейк: Мои знакомые. Чуть могли бы и скинуть. Один мой знакомый встретил на улице бомжа- физика, который рассказал что изобрёл способ забирать энергию напрямую .

И началось это с Эйнштейна. В конце XIX века американский физик Майкельсон экспериментально заметьте, экспериментально!

«Проза» физика-теоретика — Троицкий вариант — Наука

С какой бы скоростью вы ни бежали вслед за лучом, он всегда уходит от вас со скоростью тысяч километров в секунду. Засучив рукава, теоретик-классик принялся за работу: Но сколько он ни смотрел, путного объяснения опыту Майкельсона дать не.

А Эйнштейн начал с конца: Теоретики подумали немного — одни десять, другие двадцать лет, кто сколько мог, — и сказали: Как бы то ни было, теперь вы видите, что в основе теоретической работы лежат ясные, упрямые и понятные экспериментальные факты.

Уже в середине работы теоретик основательно запутывает и затемняет их всяческими рассуждениями и математическими формулами, а к концу он может свободно выуживать из этого моря математики те выводы, которые он собирался получить с самого начала. Лучше всего, если эти выводы нельзя проверить экспериментально. Вообще теоретики очень любят рассматривать принципиально ненаблюдаемые эффекты. Например, Дирак предположил, что существует сплошное море электронов с отрицательной энергией, которое нельзя заметить.

Но если выудить из этого моря один электрон, то на его месте окажется дырка, которую мы принимаем за положительно заряженный электрон — позитрон. Салам рассказывает, что подобные идеи не удивительны для Дирака. Он передает историю, которую до сих пор рассказывают в Кембридже. Дирак, будучи еще студентом, участвовал в математическом конкурсе, где в числе других была и такая задача.

«Проза» физика-теоретика

Подлинного ее текста у меня нет под рукой, поэтому я излагаю ее своими словами. Три рыбака ловили рыбу на уединенном острове. Рыбка бодро глотала наживку, рыбаки увлеклись и не заметили, что пришла ночь и спрятала под своим покровом гору наловленной рыбы. Пришлось заночевать на острове.

Двое рыбаков быстро заснули, каждый прикорнув под своей лодкой, а третий, немного подумав, понял, что у него бессонница, и решил уехать домой. Своих товарищей он не стал будить, а разделил всю рыбу на три части. Но при этом одна рыба оказалась лишней. Недолго думая, он швырнул ее в воду, забрал свою часть и уехал домой.

Среди ночи проснулся второй рыбак. Он не знал, что первый рыбак уже уехал, и тоже поделил всю рыбу на три равные части, и, конечно, одна рыба оказалась лишней.

Оригинальностью и этот рыбак не отличался — закинул он ее подальше от берега и со своей долей поплелся к лодке. Третий рыбак проснулся под утро. Не умывшись и не заметив, что его товарищей уже нет, он побежал делить рыбу. Разделил ее на три равные части, выбросил одну лишнюю рыбу в воду, забрал свою долю и был таков.

В задаче спрашивалось, какое наименьшее количество рыб могло быть у рыбаков. Дирак предложил такое решение: Потом он ушел, унося под мышкой —1 рыбу. МФТИ — мощное учебное заведение с богатыми традициями.

Хотя еще около лет назад один мой хороший знакомый из Принстона рассказывал, что долгое время они принимали в основном русских. Причем их уровень был очень высоким. А теперь они почему-то перестали подавать заявления на конкурс.

Эпизоды из жизни физика-теоретика. Главы из книги. Моисей Каганов. Семь искусств, №2 — ЛитБук

Я не знаю в чем причина этого, может люди как-то переориентировались. Но с другой стороны я не вижу, чтобы тенденция была положительной. Когда копаешься в новой теме, причем практически вслепую, масса времени уходит на то, чтобы разобраться в правильном ли направлении движешься. Поэтому даже ориентироваться было особенно не на. Сейчас я ни от кого ни завишу, ни от какой администрации.

Я сам определяю, что мне делать и что мне интересно. И в этом смысле администрация здесь в Германии - ред.

как сказал бы один мой знакомый физик теоретик

Она занимается теми вещами, которые ей положены и не пытается стать начальником над профессорами. Моя работа касается первых, очень маленьких долей секунд после рождения Вселенной, когда определилась ее последующая структура. Тогда все происходило очень. Здесь можно провести аналогию с рождением ребенка, у которого изначально очень многое заложено в ДНК.

Если вы возьмете любую точку на небе, то всегда сможете зарегистрировать реликтовое излучение. Благодаря ему мы можем получить прямую фотографию ранней Вселенной. Давно высказывалась идея о том, что на таких фотографиях должны быть зародыши галактик, однако до х годов чувствительность аппаратуры не позволяла этого сделать.

как сказал бы один мой знакомый физик теоретик

Затем радиодетекторы начали развиваться революционными темпами и первым успешным экспериментом, который увидел зародыши галактик, стал Cosmic Background Explorer COBE. За него, к слову, в году американские исследователи получили Нобелевскую премию.

С его помощью исследователи получили просто фантастическую картину, которую уже вряд ли можно улучшить. Он поставил окончательную точку в доказательстве теории формирования галактик. Думаю, что таких людей, как Стивен Хокинг, в природе до него не существовало, и не знаю, будут ли после.

Он добился блестящих научных результатов. При этом, как вы понимаете, в его ситуации заниматься наукой активно - вещь очень нетривиальная. У него на то, чтобы составить одно предложение уходит 10 минут.

И в таких условиях человек умудряется работать и писать. У Стивена Хокинга какая-то невероятная любовь к жизни. В мои времена, мне кажется, обучение фундаментальным наукам на Физтехе было гораздо лучше, чем в любом месте за рубежом.

Нас так дрессировали и натаскивали, что такого я просто нигде в мире не видел, даже в Принстоне. И только после этого включаются в работу. Мы же сначала три года учили фундаментальные вещи, после этого три года базовых кафедр, диплом и еще три года для защиты диссертации. Я считаю, что это была оптимальная система. Для того, чтобы выжить в ней, надо было действительно работать.

Те, кто не выдерживал, очень быстро выпадали.